... Но некоторых из зеркальных женщин я жалела, прощала им
ненависть, относилась к ним почти дружески. Были такие, которых я презирала,
над бессильной яростью которых любила смеяться, которых дразнила своей
самостоятельностью и мучила своей властью над ними. Были, напротив, и такие,
которых я боялась, которые были слишком сильны и осмеливались в свой черед
смеяться надо мной, приказывали мне. От зеркал, где жили эти женщины, я
спешила освободиться, в та кие зеркала не смотрелась, прятала их, отдавала,
даже разбивала. Но после каждого разбитого зеркала я не могла не рыдать
целыми днями, сознавая, что разрушила отдельную вселенную. И укоряющие лики
погубленного мира смотрели на меня укоризненно из осколков.
Зеркало, ставшее для меня роковым, я купила осенью, на какой-то
распродаже. То было большое, качающееся на винтах, трюмо. Оно меня поразило
необычайной ясностью изображений. Призрачная действительность в нем
изменялась при малейшем наклоне стекла, но была самостоятельна и жизненна до
предела. Когда я рассматривала это трюмо на аукционе, женщина, изображавшая
в нем меня, смотрела в глаза мне с каким-то надменным вызовом. Я не захотела
уступить ей, показать, что она испугала меня,- купила трюмо и велела
поставить его у себя в будуаре. Оставшись в своей комнате одна, я тотчас
подступила к новому зеркалу и вперила глаза в свою соперницу. Но она сделала
то же, и, стоя друг против друга, мы стали пронизывать одна другую взглядом,
как змеи. В ее зрачках отражалась я, в моих-она. У меня замерло сердце и
закружилась голова от этого пристального взгляда. Но усилием воли я,
наконец, оторвала глаза от чужих глаз, ногой толкнула зеркало, так что оно
закачалось, жалостно колыхая призрак моей соперницы, и вышла из комнаты.
С этого часа и началась наша борьба. Вечером, в первый день нашей
встречи, я не осмелилась приблизиться к новому трюмо, была с мужем в театре,
преувеличенно смеялась и казалась веселой. На другой день, при ясном свете
сентябрьского дня, я смело вошла в свой будуар одна и нарочно села прямо
против зеркала...